Свидетели голодомора 1932-33-го годов. капля иван сергеевич

Капля Иван Сергеевич, 1923 г. н. Э. "Я, Капля Иван Сергеевич, родился в 1923 году в с. Синеоковка Золотоношского уезда Полтавской губернии, где и проживал во время голодомора. Сейчас проживаю по ул. Калинина, 25; с. Крупское Золотоношского района Черкасской обл. Семейное положение: Жена — Капля Екатерина Васильевна, дочь, трое внуков, один правнук. Было мне 10 лет, как нашу семью (дед, бабка, отец, мать, и еще трое братьев) застал тот страшный голод. Начиналось все с создания в селе колхоза в 1929 Его председателем был Бургав, приезжий, уполномоченный из района, — и пощады не давал никому. Помню, что членом правления был еще Тесла Никита. Конечно, требовали записываться в члены колхоза. И, что интересно, раздавали уже готовые бланки, где вместо тебя написано: „ Я, ФИО, прошу зачислить себя членом колхоза. " Грамотный ты или нет — только подписывайся и завтра уже — на работу! Так мои родители сразу записались в то колхоз. Где же ты денешься — революция заставила! В конце коллективизации, пришлось на 1933, нормы хлебосдачи особенно стали ощутимыми. Урожая, конечно же, людям хватило бы, но забрали все: собрали хлеб, ссыпали, подкатили машины и ... не осталось ничего. Лишили собранного урожая и единоличников — они были богаче других и не хотели вступать в колхоз. А в каком смысле „ богаче "? И имели плуг, борону и латаные штаны! А их — в Сибирь, на север. По раскулачивание, то это делали «активисты» — свои же люди на селе.
Услуги юриста в Балашихе. Консультации, составление исковых заявлений.
Забирали имущество, дома, потом раздавали, или же в них жили. Они ходили по домам, забирали все, что уродилось; последнее кило ржи ... Помню, зашли к одной женщины и не оставили даже узелок с едой, который был скрыт в колыбели с ребенком. А в колхозе страшная была работа. Днем жали, ночью мололи. Отец носит, иметь вяжет; за работу дадут хлеба черствого из отходов, который несут домой. Ежедневно варили в поле баланду с жмыха. Да и то, не ели родители, а несли с поля детям. Работали за трудодни — 12 копеек и 200 грамм хлеба. Денег в руках никогда не держали — они сразу же в конце года перечислялись государству в качестве налогов (главное — за землю, скот). Да еще и доплачивать должны: возьмешь молока (счастливый, когда есть корова), или ягод, или фруктов которых (например, груш — дичков), понесешь на базар, отдашь за копейки, и заплатишь свой долг государству. А если нет — останешься без коровы, без ничего ... Налоги тогда были страшные. Даже поросенок не имел права никто резать без ведома: есть зарегистрировать, сдать кожу. Вот как утаиш, в сенях или в сарае, зарежешь — и выживешь. Мясо, молоко, яйца, теленок даже имеешь сдавать. И получается, что год поработаешь, и напрасно. Так и оставались люди без ничего. Голодать. Главное же, что спасало нашу семью, — корова. Выпьем по стаканчику молока, то и есть что-то. А так, на берег ходили, рвали и варили рогоз. Он же вареный — страшный. Тянется, как резина, что и не подцепить. Помню, брат мой взялся варить ту рогоза в чугуне. Она кипела, бурлила; и он взял ложку — тянет, а она падает. То он со злости чугун то — ногой! Сил уже не хватало. Собирали на еду и зелень, сорняк, а особенно — «калачи» (из них и зернышки ели). Спасались шипами от камыша. Ели и картофель гнилую и вонючую, сахарная свекла. Сдирали на жернова какое зерно, толкли в ступе, и бросали горсть в воду — только навар был. Совсем не оставалось во дворах ни котов, ни собак. Даже конину ели; а вот корову, как страшно было кормить, но держали. Приспособились люди ловить и воробьев с помощью риги (или еще — сарая). Поймал, бросил в чугун с горячей водой — перья облезло; далее — ножом „ чирк ", выбросил кишки, и готово тебе мясо. Помню, как спас нас от голода отец. Целый месяц ездил он, в Херсоне был, — думали, что и в живых уже нет. Он вернулся, привез огромную буханку и 200 кг муки. Выжили. Ели когда и как придется — или трижды в день, а то и вовсе не ели. Но — обязательно вместе, всей семьей, с одной миски. Кто сколько успел схватить — столько и съел. И страшный был тогда не только голод. Ходила эпидемия тифа. От этой то болезни вымерли коты все поголовно, и людей много. В моем роду такая судьба постигла дяди и бабу Екатерину, от голода — никому не пришлось. От тифа того внутри тела все пылало; и и температура просто — таки сдавливала. Так продолжалось неделю; если выдержишь — выживешь. Помню, отец и мать с тифом в больнице, старики, братья мои — больные; а я, едва поднявшись после болезни, — на улицу. Выдернул кулик сена, топориком посек, попарив — и накормил корову. Литров 4 спустя давала. Как не было чем корову кормить, то и дом раскрывал — ведь из сена. Намешает с теплой водой — и было что дать. Без коровы, земли выжить было практически тогда невозможно, поэтому и умирали люди особенно в городах, а помощи от государства — никакой. Ходили даже слухи о каннибализме, но конкретно об этом я не слышал и не видел. Должен сказать и о судьбе красивой церкви, которая была в нашем селе (а он должен примерно 300 дворов). Любили люди церковь, ходили туда, а 28 апреля, на Пречистую, праздновали Храм. Съезжались лошадьми, телегами отовсюду. А в 1933 — в не было праздника ... Пустая стояла наша церковь — никто в ней не правил. Коллективизация ... Иконы порозтягувани, а помещения — для хранения зерна колхозного. Впоследствии, в 1938 году некий „ бандит "распорядился снять и колокола. Растащили. Сожгли. Сейчас — стоит на том месте магазин. По образования, то была в деревне четырехлетняя школа (с 1933, или еще раньше). Пошел в первый класс 1934 (так в 1933 — м болел тифом). С четвертого до седьмого класса учился в другой школе. И, закончив таким образом 7 классов, поступил в агрономическое школу в хуторе Куличевське, где проучился год. С началом войны школу закрыли, а я был забран в Германию. По жизни в начальной школе, то дети ходили туда голодные и холодные. Никого не кормили. Да еще и зима давила страшными морозами и снегами, что нельзя было и из дома выбраться. Сидит, бывало, иметь дома, чтобы ребенок в школу сходила — ведь одежды на всех теплого не хватало. Делали его из шерсти овец, конопли: сеяли, мочили, пряли на полотно. И с того шили. Помню, и сумка с книгами была полотняная, плотная. А в школу идти — 5 км. Вот выходил я на бугорок какой-то, садился на сумку ту, и — вниз! Еще со школьных лет вспоминаю такую историю. Учился я в условиях большого контроля и несвободы. И никто не имел права сказать слова вопреки тому, что тебе скажут делать. Молчи и люби вождя. И вот я услышал то от одного свиновода, что имел корову уплатить налог, такого стихотворения „ Ни коровы, ни свиньи — Только Сталин на стене. Он указывает рукой Куда ехать за мукой " . Да я то стишок и рассказал в школе, что и услышала учительница. К счастью, она передала это моему отцу, а не кому-то выше! ... Иначе, попало бы не мне (а я должен был тогда большой взбучку), а отцу — на вторую ночь унесла, б милиция, и — в Сибирь. Страшные были времена. Все должны были жить и молчать. Жить в страшном гнете. Жить? — Нет, выживать! И пусть наши не почувствуют и не увидят того, что мы пережили! "

12 Окт 2016

К сожалению, отзывы закрыты.